«Хоть играют, а война!»
Михалков (не усатый шмель)

Тип: рецензия Страна: СССР Год: 1989 Игра в игру, или как хотели сделать плохо, а получилось хорошо.

Прохаживаясь по ностальгическим сайтам, я наткнулся на фильм «До первой крови» (1989). Поняв, что фильм не просто о пионерах, а конкретно про игру «Зарница», я уже предвкушал пиршество духа – тему любил с детства. Игра, как многие еще помнят, была одним из составляющих лагерно-красногалстучной романтики, играли в нее много и охотно, но вот с освещением в кинематографе ей как-то не везло. Из всего массива фильмов про пионерлагеря едва ли насчитается с полдесятка, в которых показывалось, как толпы подрастающих кабанят оттачивают неокрепшие клыки в потешных схватках. Да и там «Зарница» была всего лишь эпизодом, скорее обозначенным, нежели сколь-нибудь полно раскрытым.

Основной изъян «Зарницы» – неправильный выбор потенциального противника. Пока стрелки намекали на врагов «где-то на севере», последовал удар в спину. Своего Мао, велевшего открыть огонь по штабам, у нас, к сожалению, не случилось...

И вдруг – ЦЕЛЫЙ ФИЛЬМ, от первого до последнего эпизода, исключительно и только о «Зарнице», и еще мною не смотренный! Едва я осознал это, в мозгах выпала месячная норма дофамина и эндорфинов, а когда в начале фильма заорали: «Вставайте, война!!!» я от восторга едва не захлебнулся пивом.

В общем, радость была слишком уж сильной, чтобы не оказаться преждевременной. Собственно, я мог бы и заранее догадаться уже по дате выпуска фильма.

Какое кино было у нас в эпоху развитой перестройки – вряд ли стоить напоминать. Ну да, наверно, бывали и жемчужные зерна в куче известно чего, но приоритет отдавался фильмам, смотреть которые было либо скучно, либо тошно, либо то и другое разом. Режиссеры, сценаристы, актеры и вся прочая творческая элита пребывала в поиске, не зная точно, чью жопу им теперь лизать. Пока суть да дело, промышляли обсиранием разных тем, сама мысль о посягательстве на которые когда-то вызывала у элиты плохо купируемую нервную диарею. Свою порцию помоев получили и военная подготовка, и патриотизм, и пионерия – то есть все, из чего и строилась военно-патриотическая игра «Зарница».

В то время, когда снимался фильм, катить бочку на пионерию в целом было еще ссыкотно. Поэтому главным объектом режиссерско-сценаристских высеров стала именно «Зарница», а не пионерия как таковая – кажется, во всем фильме даже ни разу не мелькнул красный галстук, что, конечно, тоже симптоматично. Жополизам была дана команда – продвигать «новое мЫшление» – да, именно так, с ударением на первый слог, от слова «мышь». Согласно одному из постулатов мЫшления, на нашу страну никто и ни при каких обстоятельствах напасть не может. Поэтому нужно пропагандировать воинствующий пОцифизм – иначе как заокеанские хозяева поверят, что мы по-настоящему перестроились?

Миротворческий дух господствовал тогда и в кино, и в литературе. Помнится, даже у Крапивина, парусно-шпажечного романтика с легким оттенком педофильного гомосексуализма, именно в ту эпоху появились проникновенные опусы о бессмысленности и жестокости войны – вопрос о том, что войны ведь бывают священные и даже отечественные, обсуждению не подвергался. Ну, и кинорежиссер Якин… то есть Фокин – решил не оставаться в стороне. Григорий Остер тоже был тут как тут – прямо чутье у некоторых людей на особо перспективные сладкие задницы.

Авторы пытались показать «Зарницу» страшной. Получилось плохо. Авторы в этом не виноваты – просто поставили нереальную задачу. Ну нет ничего страшного в детской игре, пусть даже в войнушку. Игры волчат между собою, сколь бы сильно не клацали они зубами, и как бы громко не визжали, вызывают какие угодно эмоции, только не страх и не отвращение. Не говоря уже о моральном осуждении. Авторы и сами это почувствовали и потому в сцену генерального махача вплели кадры пионеров, падающих под градом настоящих пуль и разлетающихся на ошметки от настоящих взрывов.

Вышло еще отстойнее – псевдотрагический пафос окончательно переродился в фарс. Глядя на летящие пионерские обрубки, ясно ведь понимаешь – военная игра настолько страшной быть не может. Режиссерская психика – да, может. Но это ведь проблема самого режиссера. Не спас положение и эпизод с собранием «убитых» на морском берегу. Символизм в киноискусстве, конечно, приемлем, но не настолько же топорный. А обрывки погон со звездами (разве сорванные погоны не собирали как трофеи?), оставшихся после «гибели» десанта из малышни – вообще вне критики. Или здесь сказался остеровский юмор – ну, как там: «косточки в ряд, звездочки в ряд, камаз переехал отряд октябрят»?

Вообще, имя Григория Остера в сценаристах – одно из жесточайших разочарований фильма. Кто это – рассказывать не надо, равно как и объяснять, какого сценария от него можно было бы ждать. Злой цинизм, безбашенный стеб, угарные пародии, черный юмор – ведь тут пионерско-лагерная тема, Клондайк подросткового фольклора! Но – вместо искрометных остеровских текстов на экраны легла унылая пафосная хрень. Чувствовалось, что сценарист садился за письменный стол с установкой: сейчас я напишу трагическую проникновенную вещь, заклеймлю милитаризм, прокляну войну и воткну осиновый кол кровавому тоталитарному режиму.

Ежу понятно, что при такой установке ничего путного не родишь, хоть тресни. Пафос пригоден для публицистики (и то не самой хорошей), но для искусства он – яд. Зачем он понадобился талантливому автору – загадка. Если уж Остеру так приспичило обличать военно-патриотические игры, он бы добился куда большего эффекта обыкновенным стебом. Но Остер вдруг из комиков решил перерядиться в трагики. В такой соблазн впадали многие мастера смеха. Или здесь Остер просто надул всех, сознательно благословляя то, что должен был проклясть?

В общем, обгадить «Зарницу» у создателей фильма не получилось, как ни старались. Даже реалистично показать ее не вышло – случись тот бардак, что показан на экране, в реальности руководство лагеря само себя подвергло бы анальным карам, не дожидаясь решения вышестоящих инстанций. Но авторы старались! Ох, как старались! И все шло к тому, что фильмотека умирающей страны пополнится очередным стандартным высером на тему «так жить нельзя».

Поняв, на что нарвался, я пребывал в жестком обломе. НО! Милостивость Дарк Порко безгранична, и удовольствие от фильма я все-таки получил. Вышло это так потому, что авторы фильма оказались вроде того большого мудака из анекдота, который даже на конкурсе мудаков занял только второе место, потому что мудак. Горе-творцы, взявшись за храброе и бескомпромиссное разоблачение милитаризма в отдельно взятой детской игре, сделали это так погано, что заставляют зрителя любоваться и милитаризмом, и игрой, да и детьми тоже. Жуткие ляпы и прямо-таки преступления против правдоподобия, допущенные режиссером и сценаристом ради выразительности антимилитаристского пафоса, пригодились совсем для другого – придали сюжету остроту и динамизм, превратив тупую заказную идеологическую поделку в полноценный детский приключенческий фильм.

Also, главный герой – Саша Данилов. Он выходит на первый план не сразу, известно о нем крайне мало. Про него говорят, что его подозревают в доносительстве. Говорят так многозначительно, будто речь идет об инцесте с последующим каннибализмом. Ну, это знакомая песня: все с малых лет усваивали, что доносить нельзя. Вырастая, люди продолжают считать это важнейшей моральной заповедью. Благодаря этому, ворье, бандюки и гопота чувствуют себя в России как рыба в воде. Вон братья-немцы – те стучат, как барабашки. И потому в фатерланде царят тишина и орднунг. Ну а тут сопляки убежали ночью купаться, а кто-то оповестил взрослых – вот ведь как подло поступил – нет, чтобы промолчать, а потом принять участие в веселой игре «опознай утопленника».

Стучал ли Саша на самом деле или нет – создатели фильма так и не сказали внятно. Профессионалы, хуле. Но, как бы там ни было, героем оказывается именно он, а не заявленные крутыми ребята, специально отобранные командиром – малолетним долбоебом, вообразившим себя Клаузевицем. Начинают они хорошо – бегут, что твои Рэмбы, правда, тут же только случайно не натыкаются на главную колонну противника, что уже много говорит о реальных качествах их командира. Потом налет на «госпиталь» и похищение запасных погон. Не бог весть, какой подвиг, ну да хоть что-то, а то дальше уже полный швах. Сначала они мучают девочку (тихо проследить за ней у них ума не хватило), потом подставляют товарища, а оставшееся время сидят, как идиоты, в засаде, в которую никто и не думает попадать. А тем временем, отвергнутый строителями камень становится во главе угла. В смысле, главный герой рвет стереотипы и устраивает веселую жизнь сначала врагам, а потом и своим.

Значительную часть фильма занимает пешая погоня – своего рода «Апокалипто для пионеров». Так же, как в творении мегакабана Мэла, преследуемый в один прекрасный момент становится преследователем и заставляет врагов проклинать тот день и час, когда он появился на их жизненном пути. Герой преображается на глазах: меняется походка, взгляд, выражение лица, во всем его облике появляется решимость ну и, конечно, жестокость – куда же без нее на войне, пусть и потешной?

В тех эпизодах, где поведение героя смотрится жестоким (на «взорванном» мосту, с малышом на ореховом дереве), осуждать его язык не поворачивается: у него есть цель, есть приказ, есть задание, и ради выполнения задания он не жалеет ни себя, ни своих, ни чужих. С точки зрения открытых и латентных педерастов это говорит о том, что военная игра – ребенка обесчеловечивает. Адекватные люди понимают: наоборот – делает настоящим человеком. Кто способен рисковать собой ради жеваной самодельной карты, тот с большей вероятностью вырастет человеком, способным встать на защиту своей страны, своего дома, своей семьи. А ведь это, как раз, и есть общечеловеческие ценности (а не то, что впаривало нам одно пятнистое ничтожество).

Внутренний мир героя авторы, к счастью, раскрыть не попытались, т.е. обошлось без умных четвертьчасовых штирлицовских молчаний, бубнения за кадром, истерических припадков и зареванных морд крупным планом. Тем не менее, зритель отчетливо видит, что происходит в душе героя – видит по его действиям. Человек ведь не то, что он думает и даже не то, что он говорит, а то, что он делает. Главному герою для размышлений о своей роли в трагедии русской интеллигенции и для истерик времени не дают. Истерит под конец фильма только командир – когда понимает, что главный герой внес коррективы в его хитровыебанный план. Но и эта истерика не раздражает – она выглядит как справедливое воздаяние, вроде того же пинка в причинное место, которым герой награждает своего командира: не хер считать себя умнее всех.

Главного героя пытаются использовать втемную обе стороны – и свои, и чужие. Обе стороны жестко обламываются. Они-то исходили из того, что главный герой – тряпка. Таким он вначале и был. Взять хотя бы, как он ведет себя, когда его товарищи вознамерились открыть на лесной опушке филиал гестапо: понимает ведь, что делается плохое дело, но стоит столбом и только шепотом блеет: нельзя, нельзя... Но случилось непредвиденное: по мере развертывания сюжета человек-тряпка становится личностью.

Психологи и педагоги наперебой твердят: ребенок – это личность. No, ni huja. Ребенок – это то, что еще может стать личностью. Причем возможность – это не необходимость. И личностей куда меньше, чем людей. В фильме их всего две: Света в исполнении Громушкиной и Саша Данилов, отображенный Андреем Некрасовым. Но если Света – личность уже сформировавшаяся, то процесс превращения главного героя из пустого места в настоящего кабана в фильме показан поэтапно, шаг за шагом. Наблюдать за этим приятно. И потому фильм приятно смотреть, несмотря на все перестроечные высеры авторов.

Но что делает героя чище и добрее? А вот как раз тот самый милитаризм, который авторы фильма вознамерились охаять. В чем-то они правы: в ходе военной игры грань между игрой и жизнью перестает восприниматься. Мальчик становится воином. Авторы считают, что это плохо. Психически здоровые люди считают, что это хорошо. Дети, игравшие в фильме, были нормальными советскими детьми и тоже считали, что это хорошо. И вот, хотя ни качественной режиссерской работы, ни особо талантливых актеров не было, дети сыграли как надо и наглядно доказали: таки да, это хорошо!

С художественной правдой не поспоришь. Нормальное искусство опирается ведь не на шизофренические миры творческой элиты, а на реальную жизнь. А в реальной жизни детям нравится играть в войну. Даже девочкам – с мальчиками и так все понятно. Причем дети, занятые в фильме, играли в то, что они играют в игру – такая вот постмодернистская загогулина, понимаешь... Можно ожидать появления фильма о том, как снимают фильм о том, что играют в игру, ну и так далее до бесконечности. Но все эти тонкости интересны лишь взрослым. А дети просто играют. И наслаждаются игрой, даже когда как бы «боятся» – этот страх тоже часть игры, это видно по лицам детей в фильме, как бы ни старались авторы заполонить экран высосанными из жопы трагизмом и ужасом.

Порадовала Громушкина в роли альфа-самки Светы – единственного в фильме представителя подросткового комсостава, которого называют «офицер», да еще целых два раза. И не зря. Света глядит смело, говорит дело, соображает быстро, гоняет ебанутых подчиненных, за толковую к месту сказанную реплику «До вечера еще дожить надо» удостаивается скупой похвалы от сурового командира, грозящего массовыми расстрелами за неподчинение приказам. Попав в руки врага, достойно выдерживает неслабый прессинг и ничего не выдает, хоть и поддается на какое-то время панике. «Гибнет», защищая вверенный ей объект. В общем, хороший человек. Когда-то страна из такого материала изготавливала пионеров-героев. Ни пионеры, ни герои стране уже не нужны, но Света пока об этом не знает.

Всех остальных девчонок в фильме почему-то изобразили жизнерадостными кретинками. Непонятно, была ли эта очередная умная режиссерская задумка – ну, чтобы на их инфантильно-дебильном фоне Громушкина сверкала еще ярче. Но, скорее всего, авторы фильма задумали втюхать идею о том, что у войны не женское лицо (ну это как когда) и противопоставить добрых девочек жестоким агрессивным кабанятам-самцам. Только вместо добрых девочки получились глупыми. Ну, устроен так мозг у нынешней творческой элиты – не могут представить себе доброго человека умным. Жалко их, а их близких – еще жальче.

Неплохо показаны взрослые кабаны, близко к сердцу принявшие жесткие правила ребячьей игры. Приятно смотреть, как мужики становятся по-детски серьезны, как суровеют лица и начинает поблескивать сталь во взглядах. Понимают: в словосочетании «военная игра» первое слово является ключевым. Как и положено нормальным кабанам, сами быстро становятся мальчишками и втягиваются в противоборство сторон – настолько, что чуть не расхерачивают собственные тачки. Это уже потом, после окончания фильма, начинаешь понимать слабую, мягко говоря, реалистичность этого эпизода. А пока смотришь – веришь. Значит, сыграно было добротно.

В конце картины главный герой покидает арену боевых действий, поливаемый дождем, который смывает краску с его погон. Видимо, эта сцена была задумана как что-то вроде «прощай, оружие» или «перехуем Мечина орала» и т.п. Но более правдоподобно такое толкование, что герою просто больше нечего делать на этой потешной, но все же войне. Он стал сильнее, он стал тверже, он узнал, как удушить в себе страх, он понял, что такое ответственность и верность слову, он вживую узнал, что такое предательство. Значит, в ходе игры он выиграл более чем достаточно и теперь может спокойно идти восвояси, тем более что свое задание он выполнил.

Что же мы имеем в итоге? Ничто иное, как посрамление попытки копрофаков запятнать и заплевать старые добрые кабанские ценности. Еще мы видим торжество искусства над идеологическим шлаком: авторы фильма намеревались выплеснуть на экраны стандартную перестроечную пацифистскую блевотину, а вместо этого получился неплохой игровой детский фильм на крепкую тройку. Жаль, конечно, что такую благодатную тему не разработали настоящие кабаны. Но такое будет возможно, разве что, после пришествия Дарк Порко – да пребудет с нами его беспощадное титановое милосердие.