Эра: 1989

Лето 1989-го. Вообще лето в студенческой общаге - мертвый сезон. Те, кто своевременно сдали сессию, разъехались по домам на каникулы. Столовые во всей округе поголовно закрылись на летний ремонт или его имитацию. И остались лишь голодные неудачники. То бишь мы. Повальное распиздяйство в первом семестре привело к троякам в зачетке, что, в свою очередь, фатально сказалось на стипендии. Степухи нас лишили. Мало того, практически вся матпомощь с родины обменивалась на микросхемы на томской толкучке. Ведь числились мы на факультете автоматики и вычислительной техники (АВТФ), а, следовательно, помирали с голоду, но упорно паяли свой первый "Спектрум".

В общем, к летнему солнцестоянию мы с братьями по несчастью оказались совершенно не готовыми. Бледными призраками слонялись мы по опустевшим коридорам общежития, безрезультатно заглядывали на общую кухню, где от голода умерли даже тараканы, безнадежно стучались в глухие двери комнат, где когда-то нам давали хлебушка. Да, к окончанию второго семестра голод окончательно выместил из нас чувство неловкости. Сходить в 3 часа ночи к старшекурсницам за хлебом было само собой разумеющимся. Многие возвращались с таких поисков лишь под утро (зависело от разборчивости старшекурсницы) и на понимание со стороны голодных угрюмых соплеменников рассчитывать совершенно не могли. Так вот, хлеб водился в общаге у кого? У радивых студентов и студенток, получавших стипендию, которые сейчас где? Далеко, очень далеко от нас.

Наши тщедушные тушки покоились на кроватях, глаза уставились в белоснежный залитый беспощадным солнцем потолок. Двигаться было нельзя - калорий осталось слишком мало. Каждый думал только об одном - удастся ли пожрать сегодня, а если нет, то когда? Хотелось бы на этой неделе. Воспаленный от обедненной крови мозг судорожно тасовал варианты извлечения питательных веществ из подручных средств. В обугленной тумбочке стояла пачка соли и пакетик с лавровым листом. Можно было сообразить из всего этого неплохой супец, но без хлеба он не имел никакого смысла. Смысла... Напоминает "с маслом", таким нежным, калорийным, тающим... Стоп! Нельзя думать об этом, запрещено, смертельно!

Вадик ворвался в комнату слишком стремительно. Его шаркающие по полу коридора тапочки шаркали с утроенной от обычного частотой, наши обостренные инстинкты заставили насторожиться. Вадик выполз из комнаты где-то полчаса назад, и этого никто не заметил. Но когда он влетел в комнату, три пары горящих глаз уже уставились на него. В руке Вадик победоносно сжимал пакетик супа. Тот самый сухой суп из нашего детства, с такими макаронами-звездочками, сушеным мясом и не менее сушеными овощами.

- Как? - только и смог прохрипеть Толян, с трудом оторвав голову от подушки.

Оказалось, что сегодня вечером домой уезжает пацан с нашего потока, успешно сдавший свой последний "хвост". Он благородно поделился с удачно подвернувшимся Вадиком своей аварийной заначкой. Сказать, что мы испытали высшее блаженство, значит, ничего не сказать. Вытряхнув из нашей единственной эмалированной кастрюли всякий хлам (пустые стержни от шариковых ручек, сгоревшие радиодетали, протертые до дыр игральные карты и т.п.), мы гордо выступили в направлении кухни. В полном составе, то есть вчетвером. Есть хотелось сильно и много, а потому воды налили до краев. Кастрюлю водрузили на наименее вспученную конфорку электроплиты, но та все равно угрожающе накренилась и отторгла излишки жидкости. Смысла торчать на кухне, да еще всей шоблой не было никакого - кипяток у нас в общаге не пиздили. Но мы стояли, тупо улыбаясь и наслаждаясь звуком шипящих капелек, соприкасающихся с раскаленным металлом электроплиты.

Будущий суп закипел, забурлил, яростно выплескивая воду. Пришлось, скрепя сердце, отлить лишнего. Закинули соль и бережно высыпали суп. Вадик долго тряс пакетиком над кастрюлей, не желая потерять ни единого драгоценного миллиграмма. Вскоре пошел запах. Если бы в кухне была дверь, мы бы ее закрыли. Опьяняющий аромат супных специй предательски поплыл по коридору общежития, проникая в каждую щель. Некогда вымерший муравейник оживился: захлопали двери, зашаркали тапочки. Такое бывало в обычные вечера, когда после кабельной трансляции боевика с Чаком Норрисом и перед немецкой порнухой наступал кратковременный тайм-аут. Сейчас надвигался самый ответственный момент. Мы сгрудились вокруг кастрюли, отсчитывая минуты и насупившись. Мимо кухни прошмыгивали чужаки, выворачивающие шеи в нашу сторону. Забежал доходяга из 503-ей с чайником. Пустив тонкую струйку воды, он приветливо и жалостливо поочередно заглядывал нам в глаза. Но слабины не дал никто, мы безучастно перевели взгляды на наше побулькивающее сокровище. Чайник доходяги наконец-то наполнился и он, пораженчески сгорбившись, удалился.

Оставалась последняя минута, в наших слюнных железах сорвало все кингстоны, Вадик прицеливался к раскаленным кастрюльным ручкам... и в этот момент вошла Она.

Это была девчонка, кажется, с четвертого курса. Красавица, к которой мы даже не решались никогда наведываться за хлебом. Даже когда она проплывала по коридору в застиранном халате и тапочках, гогочущая толпа курильщиков у коридорного окна сразу смолкала. Мы вообще при встрече не смели поднимать глаз на эту богиню. И вот, она стоит в дверном проеме и втягивает прекрасным носиком запах нашего супа. И на этот раз никаких тапочек, никакого халата. Ее вьющиеся каштановые волосы еще слегка влажны после недавно принятого душа, но боевая раскраска нанесена и подчеркивает идеальные черты прекрасного лица. Пуговицы белоснежной блузки расстегнуты почти до самого пупа, а мини-юбка совершенно не скрывает стройных загорелых ног в босоножках. Девчонки нашей общаги летом почти все без исключения загорелые, ибо приспособились ходить и лежать на крыше топлесс (а некоторые и боттомлесс). Мы на какое-то время, естественно, отвернулись от кастрюли, уставились на ангела и открыли рты. И вдруг божество произнесло:

- Ребята, а можно с вами супа поесть?

Мелодичный голос ее многократно отразился в наших пустых головах, он пьянил, рождал грезы и желание декламировать стихи. Взгляд девушки словно впечатывал в мозг каждого из нас, что в ответ на ее невинную просьбу мы можем рассчитывать на нечто совершенно невероятное. Но реакция наша была мгновенной и неотвратимой. Практически в один голос мы отрубили:

- НЕТ!

"Надо ж так оголодать! Тупые малолетние мудаки!", - наверняка вырвется у большинства из вас. По прошествии почти 20 лет и оглядываясь в прошлое, я и сам так считаю.

А очаровательная незнакомка мило улыбнулась и бесшумно исчезла, оставив после себя едва уловимый запах духов, различимый даже на фоне грубого босяцкого варева. Мы же притащили похлебку к себе в комнату и, обжигаясь, принялись пожирать безвкусную субстанцию - воды оказалось слишком много. В общем, половину мы так и не съели. Остатки простояли в кастрюле где-то с месяц. Потом Вадик заглянул под крышку, испытал шок и выбросил "это" вместе с кастрюлей. Супов мы больше никогда не варили, а при каждой встрече с той девушкой теперь опускали глаза еще ниже. И лишь жадно втягивали носами аромат ее бесподобных духов.

Читать другие части цикла Хроники Томского Политеха…