Эра: 1988 Цикл: Хроники Томского Политеха В 88-ом (а это, надо признать, был наш самый первый семестр), мы учились ровно 2 недели. До «картошки». Как в летописи времен: есть «до нашей эры», так и у первокурсников – «до картошки». Золотая пора: все прилежно учатся, не пропускают ни одной лекции, добросовестно конспектируют. В глазах вчерашних старшеклассников – живой интерес к науке, которую они выбрали для взрослой жизни. Две недели непорочной гармонии… А потом начинается Ад…

Вой колонок, расставленных в коридорах общаги предателями-старшекурсниками, врезается в голову, словно жало перфоратора. 6 часов утра. Времени на сборы – 10 минут, не больше. Я не был в подводной лодке во время экстренного погружения, но, наверное, ощущения схожие: в комнате начинается суета и толкотня, сирена продолжает хлестать по ушам, мозг лихорадочно отсчитывает оставшиеся минуты. Спешно надеваю испачканную землей и провонявшую гнилой картошкой одежду, прыгаю в еще не просохшие с вечера кирзачи, вылетаю из комнаты и, сталкиваясь с братьями по несчастью, лечу на первый этаж. Там, у вертушки стоит зам. декана. Неплохая, в общем-то, женщина, даже местами добрая. Но в эту минуту она беспристрастна: «Schneller! Schwein!». Замша вглядывается в бледные и землистые лица. «Группа 8381, мэм! Студент Микеле Оазинеро, мэм!». В тетрадке напротив твоей фамилии выводится очередной крестик. Один пропуск «пикничка за городом» – разборка на собрании кафедры. Два пропуска – пиздинг у декана. Три пропуска – смерть.

Заплетающиеся ноги в тяжеленной кирзе выносят меня на улицу. За углом выстроились в ряд автобусы. Для полноты картины не хватает конвоиров с надрывающимися от лая овчарками. Ищу в автобусных окнах знакомые лица одногруппников. Нашел! Сегодня мой день – есть сидячие места. На час можно отключиться. О, сладостный сон…

Прекративший движение автобус в своей неотвратимости схож с утренней сиреной. Продираю глаза и выбрасываюсь из теплого автобуса (надышали) в морозный осенний воздух сибирской целины. Молча и угрюмо плетемся на картофельные плантации. Ноги либо вязнут в слое сгнившего картофана, либо цепляются за ботву, выпростанную из земных недр, словно бледные мясистые лапы алиеновских пауков. Хорошо, что ноги защищены кирзой – кто-то, опаздывая, выбежал из общаги в тапочках.

Садимся на перевернутые ведра, ждем, когда кафкианский землемер щедро выделит нашей группе участок и обозначит его деревянными вешками. Ползут колхозные тракторы. Ненавидим их, как в сорок первом наши деды ненавидели фашистские «тигры». Но у дедов были противотанковые ружья, гранаты, а у нас – только ржавые мятые ведра. Хуйня, прицепленная к трактору, выкорчевывает из земли ботву и посеченные картофелины. Погружаю пальцы в чавкающую мерзость – их сразу сводит судорогой от холода. Прорвавшиеся еще в первый день резиновые перчатки не спасают от возможного столбняка или гангрены. Ведро наполнено – надо ссыпать чертову картошку в мешок. «На мешке» стоит девочка, впавшая в прострацию. Ее задача держать мешок за края, чтобы остальным было удобнее валить в него корнеплоды. Староста-хуй следит, чтобы никто не сачковал и не закапывал картошку обратно. Как только он расслабляется, получает картофелиной в ебало от неизвестного мстителя. Староста с налившимися от ярости глазами еще неистовее регулирует производительность. Краем глаза все улавливают две точки на горизонте – это паркуются обеденные автобусы. Единственное светлое пятно на этих бескрайних гектарах скорби.

Урод, наливающий баланду из бачков, прекрасно запоминает тебя в лицо. А потом визгливо орёт: «Этому в синей дурацкой шапочке я уже накладывал!». Еда приятно разливается по пересохшим венам. Самое время прилечь на 15 минут, пока не поползли новые батальоны колхозно-фашистской нечисти. Идеальное место для «тихого часа» – стог сена, но это редкость, СВ. Есть еще выстроившиеся в ряд мешки с картошкой – плацкарт, тоже неплохо.

Третьекурсницы

После обеда нас ждет сюрприз. К старосте подваливает телка с третьего курса. Ее ядовито-зеленые резиновые сапоги ничего хорошего не предвещают. В телкиной группе, оказывается, абсолютный матриархат. И без мужских рук они, видите ли, не поспевают. Так уж вышло – их однокурсников загребли в армию, отмазаться не удалось никому. Староста сначала взывает к добровольцам, но мы прячем головы поглубже в ведра. Сквозь свое ведро я чувствую сверлящие глазенки старосты. Думает, сука, что это я его гнилыми клубнями обстреливаю. Ну, кидал пару десятков раз, подумаешь. В общем, рука судьбы на этот раз пизданула меня. «Ядовитые сапоги» окидывает меня придирчивым взглядом и осматривает зубы. «Дохловат, конечно, но ничего, будем с ним аккуратно, у нас участочек-то всего 10 метров». Плетусь за новой хозяйкой, кивком прощаюсь с сострадательными лицами друзей. Желаю старосте попасть под трактор хотя бы частично.

Третьекурсных теток семеро. Есть, как минимум, две симпатичных. Даже в этой перепачканной мешковатой одежде. Остальных надо отмывать, чтобы оценить. Задача простая: тетки будут наполнять ведра, а я – бегать испражнять их в мешки. Поначалу удовлетворять всех несложно. Но время идет, трактора ползут, третьекурсницы копошатся, а силы постепенно покидают голодное невыспавшееся тельце. Мозг лихорадочно пытается оптимизировать алгоритм обслуживания ведер. Эврика! Пустые ведра можно не доносить до телки, а швырять. Дело пошло. Иногда ведро прилетает тетке в голову, но уворачиваться учатся быстро. Проклятый организм сигнализирует о полной разрядке батарей. А тут еще возник какой-то пиздюк из студсовета, бегающий по пятам: «Быстрее, свинья! Отстаешь, свинья! Не получишь вечерний хлеб, свинья!». В общем, он так заебал мой мозг, что тот впрыснул в кровь чудовищную порцию тестостерона. Берсерк! Взревев, я ринулся к ведрам. Девки взвизгнули, студсоветная крыса метнулась прочь. Теперь я бегал с четырьмя ведрами (по 2 в каждой руке) и швырял их со снайперской точностью. К заветному «чекпойнту» дня мы добрались одними из первых. Я по-молодецки отбил куски земли с сапог, отряхнул перчатки и рухнул на оставшиеся пустые мешки. Бабушки-третьекурсницы заботливо расселись вокруг и даже угостили меня пирожками. Пережевывая куски холодного божественно вкусного теста, я прикрыл веки и наслаждался хвалебными комментариями в свой адрес…

В автобус я взошел бодро и гордо. Ничтожное мясо даже не подозревало, с каким героем им предстоит возвращаться в родное общежитие. Мне снова повезло – нашлось одно стоячее место. Я втиснулся, изогнулся и повис на руке. О, сладостный сон…

Разнообразие

По большей части, конечно, каждый день «картошки» был абсолютно похож на другой такой же. Но бывали исключения. Однажды, в целях профилактики суицидальных случаев, нас вместо «картофеля» привезли на «брюкву». Брюква, райское наслаждение! Правда, после пятой брюквы организм категорически отказывался продолжать наслаждаться. Тогда ножами мы делали на брюкве насечки, как на гранате Ф-1, и забрасывали старосту. Это было даже прикольнее, чем просто пожирать.

А в один из дней, очнувшись от послеобеденной дремоты на стогу сена, я был оглушен пронзительной тишиной. Ни рева тракторов, ни звона ведер, ни матерков, ни девичьего смеха… Лишь одинокая ворона засирает эфир. Я выглянул из-за стога и обомлел – люди исчезли, осталось лишь взлохмаченное грязное картофельное поле. Из соседнего стога выполз еще один мой одногруппник. Потом откуда-то взялся третий. Мы безмолвно взирали на опустевшую «долину смерти». Клетки мозга постепенно оживлялись, сознание возвращалось. Что произошло? Неудачное испытание нового комбайна? Атака гигантской картофельной матки? Что? Мы ломанулись к ближайшему островку невырубленных деревьев. Продравшись сквозь хлещущие по лицам ветки, наша троица выскочила на простор и засекла на горизонте одинокий автобус с кучкой копошащихся подле него человеческих существ. «Люди! SOS! Help!» – мы ринулись в направление автобуса, спотыкаясь, пробуксовывая, падая лицом в грязную жижу… Нас, честно говоря, не ждали. Угрюмые лица далеко не студенческого возраста не выражали никакого позитива. Мы застали их врасплох, за погрузкой в автобус мешков с картошкой. Возить картошку автобусами можно куда угодно, но только не в закрома Родины. «Лишние свидетели!». С невиданным энтузиазмом и идиотскими улыбками на лице мы ринулись помогать грузить браконьерский картофан. Расчет был верным – в автобус нас пустили. В общаге мы были часов в 5 вечера. Неслыханная рань. Наконец-то можно впервые за неделю посетить душевую (в полночь, когда мы возвращаемся с поля, горячая вода уже заботливо перекрыта). И вот я, чистый и жизнерадостный, брожу по коридорам общаги, ищу что-нибудь живое, а из кухни выплывает моя «картофельная» однополчанка-третьекурсница с дымящимся чайником. «Микеле, ты? Без своей дурацкой шапочки даже на человека похож. Ну что, пойдем чай, что ли пить? Девчонки-то все на картошке…». «А ты без косынки, фуфайки и ядовито-зеленых сапог – так вообще почти красавица», – думается мне…

Но апофеозом позитива был, конечно же, самый последний день. И не только из-за окончания барщины. В этот день нас привезли на какое-то подозрительно обособленное место и выдали подозрительно чистые мешки. Оказалось, что сегодня мы будем собирать картошку исключительно для преподавателей нашего родного политеха! Такого подарка не ожидал никто. Половина студенческих глаз вспыхнула дьявольским огнем. Остальные, не проявив никакого интереса, словно послушные зомби занялись привычным делом. Ну, а мы, в свою очередь, разбились на группы. Действовали слаженно, быстро и четко. Двигал всеми единый порыв, коллективный разум.

Первая группа собирала мешок «гороха» – картошку исключительно ничтожного размера, не больше голубиного яйца. Представьте: открывает мешочек какой-нибудь доцент Какин, преподающий математическую статистику, а там – «виноград»! Поел, бля, картошечки! Его теория вероятности опровергается к хуям собачьим! Вторая группа нанизывала картошку на проволоку и формировала кольца, которые укладывались в мешок и образовывали пустотелый каркас. То есть, снаружи прощупывается картошечка, а внутри… землица. Ее родимую насыпали. Откроет мешок аспирант Дрюкин, и вот он – кусочек Родины с доставкой на дом. Третья группа сформировала обычный, на первый взгляд, мешок, но с бонусом – здоровенная шестерня от какого-то трактора, которую в мешок укладывали вдвоем. Расположилась она аккурат по центру и, по замыслу, во время прыжков грузовика по ухабам должна была довести содержимое мешка до консистенции картофельного пюре. А что, удобно – начерпал и сварил. А шестеренкой можно капустку квашеную придавливать. И, наконец, последний мешок был самым изощренным и таил в себе «картофельные хуи»: палки, болты от сеялок и прочее – это стволы хуёв, а пары картофелин, соответственно – яйца. Комплектующие соединялись посредством проволоки и прочего подручного крепежа.

Кто-то, наверняка, сейчас подумает, что слишком жестоко и цинично. Согласен. Но мы ведь были простыми исполнителями, гастарбайтерами Судьбы, приставами Дарк Порко. Разве попал бы такой «киндер-сюрприз» честному и толковому преподавателю? Вряд ли. А вот какому-нибудь долбоёбу, преподающему теорию «утром деньги – вечером зачеты», запросто.

А потом «картошка» вдруг кончилась. И мы рьяно принялись… нет, не грызть гранит науки, что вы! За месяц, проведенный в ботве, из нас напрочь выветрилась подростковая наивность, доверчивость к мнению взрослых и желание делать то, что не прикалывает. А в общаге нас с нетерпением ждали: истосковавшиеся третьекурсницы, водка, в доску родные и тоже уже «сбросившие оковы» первокурсницы, вино, принципиальные, но сговорчивые второкурсницы, много водки, кабельное телевидение с круглосуточным вещанием… и два мешка свежей картошки, чтобы протянуть до Нового года. Без «хуев», шестеренок и сосновых шишек. В общем, на лекции ходили только после избыточных дозировок «водки, угара и голых девок» – чтобы наконец-то выспаться…

Возглас Лектора: Кто это там храпит? Сейчас перестану лекцию читать!

Читать другие части цикла Хроники Томского Политеха