Эра: 1989 Цикл: Хроники Томского Политеха Даже в отсутствие денег (а это обычное финансовое состояние рядового иногороднего советского студента конца 80-х) человеческий организм предательски испытывает потребность в питательных веществах. Особенно молодой растущий организм, подверженный гормональным и психологическим пертурбациям. В общаге Томского Политеха способов извлечения питательных веществ из окружающей среды было несколько. А именно…

Поможите люди добрые

Гордость препятствует насыщению первокурсника только первые пару-тройку месяцев второго семестра (в первом расходуются накопленные в отрочестве запасы калорий, и еще пока дают стипендию). Ближе к весне, когда хронический голод и зверский авитаминоз достигают своего пика, первокурсники расползаются по коридорам в поисках пищи, словно муравьи. «Пищевые тропинки» протаптываются на общие кухни, наличествующие на каждом этаже, а также к дверям добрых отзывчивых старшекурсниц. Где-то после полуночи (для студенческой общаги – самый пик активности), «муравей» бесшумно подползает к заветной двери и робко в нее стучится: «У вас хлеба не найдется?». Давали часто (и хлеб, что важно, тоже). По возвращении в комнату-муравейник охотники оценивали добычу.

В зависимости от общего удельного веса добытого хлеба в пересчете на один студенческий рот были предусмотрены различные варианты. Тупо и без фантазии все поделить и съесть – это когда совсем невмоготу. И по неопытности так обычно и поступали, раз от раза становясь мудрее. Ежели хлеба попалось в сети много (булка на комнату из 4 человек), можно было замутить похлебку из лаврового листа, черного перца и соли. Это один из удачнейших исходов.

А вот, когда хлеба очень мало, его поедание становится бесследным. Как бы медленно ни разжевывать и не обсасывать драгоценный мякиш, все равно минут через пять воспоминание о еде улетучивается напрочь. Как будто и не было ничего – мираж. Одним из средств борьбы с «бесследностью» был левомецитин. Быть может, кто-то помнит такие охрененно горькие таблетки от расстройства живота, которыми в дорогу каждого снабдили родители. Эталон горечи. Если таблетку бросить на язык и сразу запить водой, еще долго пришлось бы сидеть с искаженной от адского послевкусия гримасой. То, что надо. Берем жалкий кусочек хлеба, вдавливаем в него таблетку левомецитина. И попробуй теперь сожрать все быстро и забыть о том, что ел! Хуюшки!

Оазисом в период летнего голодомора было нашествие в общагу абитуры и заочников. Заочники появлялись первыми. Им выдавали раскладушки и подселяли по одному к первокурсникам. Никто не возражал. Ибо заочник – это, во-первых, еда. Во-вторых, кладезь жизненного опыта, которым он щедро делился с наивной зеленой молодежью. Заочник был полезен ровно половину своего срока. За это время он успевал пропить и потратить на студенток все свои командировочные. А потому превращался просто в лишний голодный рот.

Абитуриентов у нас в общаге заселяли в «аквариум» – так называемую, «рабочку» (рабочая комната для занятий – прим. автора) с огромными стеклянными окнами. Абитура стеснялась того, что их семейные трусы шокируют общажных барышень (которых на самом деле вообще ничего не могло шокировать в принципе), а потому всячески завешивали окна одеялами. Это очень затрудняло нам отследить момент принятия абитуриентами пищи. Но приходилось сидеть в засаде, ибо оно того стоило. Визит к абитуриентам под предлогом знакомства с будущими собратьями мог обернуться такими трофеями, как колбаса или сыр. То есть, нечто совершенно запредельное.

Незваные гости

Если в какой-то комнате общаги что-то едят, туда обязательно придут чужаки. Нет, это, конечно, лучшие друзья, но во время ужина друзья временно становятся врагами. Закрываться от визитеров на замок или жмотиться было не то, что не принято, а вообще и мысли не возникало так поступать. Поэтому приходилось изловчаться и исхитряться. Если уж были добыты каки-то продукты, подразумевающие их приготовление, процесс подразумевал применение стратегии. Если в комнате была портативная электроплитка с одной конфоркой (и еще не сгорела по причине забывчивости), все упрощалось. Выбрали момент затишья, сварили, сожрали. Сложнее с общей кухней. Пока едьба варится, можно затеряться среди старшекурсниц, все время снующих и толкущихся в общей кухне. Самое непростое – проскользнуть с кастрюлей к себе в комнату. Засветился – все, нахлебники неминуемы. Некоторые, правда, заталкивали кастрюлю с супом под кровать, дабы переждать визит незваных гостей. Но таких хитрецов всегда брали измором. Сиди не сиди – а доставать-то надо, остывает.

Второй подвид незваных гостей – поглотители всего, что поглощается. Например, мое общагосуществование выпало на период видеомании (конец 80-х, начало 90-х). По всей общаге была проложена кабельная сеть, и, начиная с вечера и почти до утра по этим кабелям прогоняли Чаков Норрисов, Брюсов Ли, «полицейские академии», «греческих смаковниц» и, конечно, порнуху. Комната, взявшая в прокате черно-белый телевизор с расфокусированным изображением, служила пристанищем непрошенных зрителей. Зашел, нащупал в полумраке какой-нибудь стул, присел, и взираешь, пока не отсидишь задницу. Многие «зрители» по ходу видеосеанса от скуки начинали обшаривать близлежащие столы, тумбочки или шкафчики. Нащупает, бывало, сахарницу с сахаром – вечер прошел не зря.

Ну, а уж праздничные посиделки в общаге – это святое. Как-то раз заочники давали прощальный ужин перед своим возвращением домой. В центре стола стояла чашка с салатом из помидоров. Всем как раз досталось по одной помидорной дольке, в чашке остался лишь сметанно-помидорный соус. Все бросились отламывать хлеб, чтобы туда помакать. В этот момент мои руки сами, без участия сознания потянулись к чашке. Не в силах противостоять, я просто опустошил ее содержимое в несколько глотков. Воцарилось недолгое молчание, меня прожигал десяток ненавидящих взглядов, но мне было плевать – эйфория уже приятно растекалась по моим венам.

Читать другие части цикла Хроники Томского Политеха…