Эра: 1989 Цикл: Хроники Томского Политеха На рубеже 90-х обстоятельства становились все более суровыми, вражеский проект под кодовым названием «Перестройка» планомерно прививал некогда советским людям-братьям новый демократический закон: «нету денег – пошел в жопу». Все меньше голодающие студенты могли рассчитывать на доброту окружающих, и тогда приходилось применять метод «волка кормят ноги, руки и голова».

Враги государства

В конце 80-х советские магазины еще сохраняли некоторое подобие современных супермаркетов, а именно – работали по принципу самообслуживания. То есть можно было беспрепятственно бродить вдоль полок с нехитрым продовольствием, все щупать, нюхать и подносить к кассе с целью приобретения. Уже позже, когда идеалы «гласности» окончательно впитали в мозги наших сограждан, превратив большинство из них в тупых обезьян, исчезло и самообслуживание, и продовольствие. Еду заменили на бумажную эмуляцию. Например, в Томске это были талонные книжки, на страницах которых размещались намалеванные квадратики: «сахар», «мука», «яйцо». Что с ними надо было делать – до сих пор неизвестно. Наверное, читать, когда совсем туго. Ибо менять было не на что. Зайдешь, бывало, в центральный гастроном, а там все без исключения полки огромного зала заставлены банками с консервированными арбузами. И тишина…

Но мы отвлеклись. Итак, остатки советского продовольствия против озверевших от голода стьюдентов. Поначалу было легко. Поболтался в гуще кишащих старух, сунул себе под куртку банку с «завтраком туриста» и спокойно вышел. Никаких секьюрити, как известно, тогда и близко не стояло. Да зачем прятать, если можно просто, не таясь, положить пачку масла в пакет с конспектами и выйти, проигнорировав тетку на кассе. Но золотые времена длились недолго. Армия оголодавших студентов росла в геометрической прогрессии. Пропорционально росли и недостачи в магазинах. Тут и там стали принимать меры. У выхода начали дежурить продавщицы, выявляя расхитителей государственной собственности. В принципе, обнаружив неучтенный маргарин в студенческом портфеле, могли просто послать в очередь с просьбой оплатить, но могли и задержать до вызова милиции из близлежащего участка. И постепенно ситуация осложнилась настолько, что добывать пищу в гастрономах стало очень рискованно. Как назло, именно к этому моменту пищевая ситуация в нашей общаговской комнате обострилась до предела. И выхода не было…

Одежду в 525-й комнате гладили очень редко. Особенно рубашки. Белые рубашки гладили только в самые тяжелые дни. Этого не делалось даже ради институтских экзаменов и свиданий. Сегодня был как раз такой трудный день. Из наличности удалось наскрести ровно пятьдесят восемь копеек. Есть хотелось просто неимоверно. От запахов, исходящих из столовой на первом этаже общежития, кружилась голова, и судорогой сводило челюсти. Поэтому пришлось арендовать у девчонок утюг, прикрыть обугленную тумбочку одеялом и остервенело разглаживать складки ссохшейся от времени рубашки.

Действовали по тщательно спланированному сценарию. Ровно за полчаса до закрытия в гастроном вошло два улыбающихся молодых человека в костюмах, белых рубашках и галстуках. На плече Вадика висела черная сумка с торчащим из нее рулоном ватмана (который в последний раз использовался в том же самом бутафорском амплуа). Я же сжимал в руке солидный коричневый пластиковый самсонайтовский «дипломат».

– Нет, ну ты видел, как Арефьев меня «валил»? – нарочито громко приступил к «спектаклю» Вадик. – Обида взяла, что я его дифуравнение так быстро решил, наверное.

– Да ладно, – тоже громко, чтобы меня слышало как можно больше разморенных летней жарой продавщиц, отозвался я. – Он тебе и дополнительные вопросы-то самые легкие подбирал. Арефьев тебя не «валил», а наоборот – вытягивал.

– Как же! – возразил Вадик, приближаясь к скучающей тетке за мясным прилавком. – У вас сосиски есть?

Продавщица начала отрицательно мотать головой еще до того, как Вадик закончил спрашивать. Это не удивляло, учитывая тот факт, что весь мясной ассортимент магазина был представлен лишь одинокой свиной головой, задумчиво взирающей из-за стекла холодильной витрины на задающих всякие глупые вопросы студентов.

– Ну вот, отметили сдачу экзаменов! – всплеснул руками Вадик.

– Давай что-нибудь альтернативное поищем, – я направился к стеллажам.

Мы долго кружили по магазину, громко комментируя свое разочарование, а затем с хмурыми лицами направились к выходу.

– А теперь и все остальные на обед позакрываются! – с вызовом в голосе констатировал Вадик, когда мы проходили мимо виновато потупившей взор интеллигентного вида кассирши. – Вот ответьте, – обратился он к ней. – Стоит ли весь семестр зубрить лекции, надрываться на практических занятиях, чтобы потом довольствоваться головой неизвестно когда и за что казненной свиньи?

– Не надо, вашу мать, орать тут, мы вам не обязаны! – голос кассирши, прозвучавший нам вдогонку, оказался неожиданно хамским.

Выйдя на улицу, мы поспешили в общежитие. Наше брожение по магазину оказалось не напрасным: сумка Вадика и мой «дипломат» сейчас заметно потяжелели. Увеличить их вес оказалось возможным благодаря тому, что внимание основной части персонала было в тот момент приковано не к «недовольным студентам», а к подозрительному субъекту, отиравшемуся у прилавков. Это был Толян. На нем были надеты старые трико с вытянутыми коленками, полинявшая футболка, а в руках болталась затрапезного вида тряпичная кошелка. Толян, испуганно озираясь, брал в руки банки, пачки, пакеты, задумывался, затем возвращал обратно. За Толяном следило несколько пар внимательных глаз. Студентов же лишь слушали вполуха, и это все, что они заслужили в этих гастрономических стенах. Невдомек было персоналу, что в отличие от тех двоих у Толяна были деньги – целых пятьдесят восемь копеек. Когда друзья покинули магазин, он купил на них булку хлеба и маленькую жестяную баночку с кабачковой икрой. Кассирша с обманчивой внешностью, отсчитав мелочь, не удержалась и, брезгливо оттопырив пальцем край кошелки, болтающейся на руке Толяна, на всякий случай заглянула внутрь.

Я, Вадик и Маринка (боевая подруга с нашего потока, внесшая и свою долю в 58-копеечный «уставняк») ждали Анатолия с нетерпением. За время его отсутствия был подведен итог акции. Набор продуктов для «банкета» оказался несколько непривычным, что объяснялось неудобством расположения стеллажей в магазине: самые ходовые товары находились в зоне «гарантированного наблюдения». Поэтому из сумки на стол была извлечена трехлитровая(!) банка березового сока, а из дипломата – здоровенная жестяная банка со ставридой. Потреблять пересоленную рыбу без хлеба было совершенно невозможно, и поэтому явление Толяна было отмечено диким восторгом.

Кабачковую икру при делении отмеряли с аптекарской точностью. Она и хлеб исчезли с поразительной быстротой. Осталось очень много невостребованной ставриды в соленом рассоле. После трапезы Вадик еще несколько раз возвращался к банке и делал попытки смириться с чудовищной концентрацией соли. В результате за последующую ночь он опустошил остатки березового сока и полный чайник воды…

Волки в крысиной шкуре

Где-то на просторах Сети, помнится, какая-то телка делилась воспоминаниями, как она в свою бытность студенткой, находясь на общей кухне общежития, не совладала с инстинктом самосохранения, выудила из бульона варящуюся курицу, уволокла к себе в комнату и жадно поглотила. А потом, как лиса, всю неделю боялась, что от нее предательски пахнет курятиной. Случай, стоит отметить, вполне рядовой. В нашем варианте это выглядело так…

Старшекурсницы с нашего этажа готовились к какому-то празднику и пекли на общей кухне настоящий домашний торт. Нет, заранее спешу всех успокоить – праздник девушкам испорчен не был, торт они изготовили. Правда, без одного коржа. Корж этот, безжалостно разорванный и умятый внутрь чайника, покоился под одной из наших кроватей. Как так получилось – Вадик внятно объяснить не смог. Он пошел набрать в чайник воды, унюхал и узрел испеченный корж, и уйти с пустыми руками (то бишь с пустым чайником) уже не решился. Где-то с полчаса он крутился на общей кухне, выжидая подходящий момент, а когда ему это удалось, ворвался в нашу комнату и метнул чайник под кровать. Спросить, что случилось, мы не успели, ибо почти сразу же в дверь постучали. Взволнованные старшекурсницы интересовались – не видели ли мы, случаем, коржа от торта. «Да вы что? Мы вообще только что пришли!» – воскликнул Вадик, который этим самым девушкам мозолили на кухне глаза последние 30 минут. Вид у Вадика был, как у партизана, которого поймали немцы и спросили – не он ли поджег намедни их штаб. В общем, старшекурсницы тяжело вздохнули и ушли. А мы выждали какое-то время и бросились выковыривать корж из чайника. Вадика мы, конечно, потом журили.

Вообще-то мы не одобряли подобного крысятничества, даже в самые трудные времена. Году эдак в 92-ом в нашей общаге стали массово пропадать письма, приходящие в наш адрес. Лежали они открыто – на полке, разделенной на алфавитные секции. Зверька вскоре отследили и поймали. Стасик из солнечного Узбекистана. По причине непроходимой тупости был отчислен в первый месяц учебы, не дожив даже до «картошки». Но возвращаться в родной кишлак боялся. Поэтому приживался в комнатах со своими земляками, да искал способы пропитания. Додумался вот да такого: пиздить письма, вскрывать их в поисках денег, а потом разрывать и выбрасывать. Изловили его мои одногруппники – двухметровые во все стороны кемеровские пацаны. В то время они как раз в свободное от учебы время промышляли рэкетом пивных киосков. Стасику залепили рот и паяльником выжгли на лбу свастику. В общем, в кишлак он все-таки убыл. А кемеровских пацанов я на десятилетии выпуска встречал – милейшие люди, системные администраторы в серьезном банке.

Честные способы

Таковых, пока еще не наступили лихие 90-е, было мало. Самый популярный – разгрузка вагонов. Какое-то время в нашей комнате обитал один качок по имени Валера. И однажды он после ночной подработки притащил в комнату ящик помидоров и пачку дрожжей. В общем, весь следующий день мы жрали помидоры. Хлеба не было, а поэтому просто брали помидорину, солили и ели. Что интересно – помидоры долго не приедались, и последствий никаких не было, несмотря на невероятное количество сожранного (да еще и в немытом состоянии).

Дрожжи Валера трогать запретил, заявив, что будет их есть (типа, полезно для мышечной массы). Долгими прениями его убедили поделиться. Но вот куда их засыпать, если из ингредиентов для желанного напитка есть только они и хлорированная вода из-под крана? Решение пришло быстро. В ящике оставалось еще много раздавленных помидоров. В стеклянную трехлитровую банку (оставшуюся от легендарного березового сока) надавили томатной жидкости, засыпали дрожжей и стали ждать.

С количеством томатной субстанции немного переборщили, она все время норовила покинуть банку. В тумбочке у нас валялась где-то умыкнутая техническая вата, ею и обтирали края банки. Выглядели куски ваты после этого несколько шокирующе. В общем, удовольствия от самопальной «Кровавой Мэри» почти не было, а вот возни – море. Использованную вату потом сгребли в кучу и отнесли в мусорный бачок в конце этажа, что впоследствии вызвало волнения среди коридорных курильщиков. Их возмутило, что девки, у которых есть свой собственный бачок возле своего собственного туалета, вдруг обнаглели до такой степени, что накидали своих затычек в мужской бачок. Волнения стихли только под утро.

Читать другие части цикла Хроники Томского Политеха…