Эра: 1993 Цикл: Хроники Томского Политеха «Пейте соки АМРОС – это дополнительные семь лет жизни!» Фраза из рекламного ролика 15-летней давности навсегда засела в моих мозгах. Много соков утекло с тех незапамятных времен, напитков покрепче – ещё больше. Соки АМРОС поменяли не одну вывеску, и проследить их генеалогию к настоящему времени под силу разве что группе неподкупных следователей-киборгов, оснащённых чит-кодами неубиваемости и машиной времени. Судьба же людишек, сделавших на АМРОСах свой маленький бизнес, вообще канула в лету. Надеюсь, хоть кто-то из них окончил свою жизнь с утюгом на животе. А лучше – с паяльником в заднице. Почему я так озлоблен? На то есть веские причины. Итак, перемотаем плёнку моей жизни на 15 лет назад… Когда тебе двадцать, дополнительные 7 лет жизни кажутся мелочью, наивным бонусом. Тётка в рекламе, заливающая в себя сок АМРОС, была немолода, некрасива и со следами хронического алкоголизма на лице. До девки на картинке слева ей, как до Луны пешком… а потом еще до Альтаира-4 на велике. В общем, реклама совершенно не работала – даром, что крутили её непрерывно по всем центральным каналам. В то время, когда следом рекламировали консервные крышки для банок, на креатив никто не обращал никакого внимания. Зачем? Табличка «куплю всё» на ходящих по улицам «коммерсантах» совершенно точно характеризовала «маркетинг» тех безумных времён. И по-настоящему важен во всём этом унынии был лишь сок, в КОРОБОЧКАХ!

Да, сейчас это кажется глупым, но в 1993 году сок в блеклых пол-литровых коробочках, выставленный на полку вечно пустого магазина, заставил нас, студентов 4-го курса, отвесить челюсти и замереть с остекленевшими взглядами у прилавка. Продавщица даже почуяла недоброе и, на всякий случай, убежала в подсобку, тихо погавкивая оттуда что-то нецензурное.

Детство моё, равно, как и у моих сокурсников, запомнилось, в том числе, и соками в трехлитровых стеклянных банках, щедро расставленных на нижних полках советских продуктовых магазинов. Абрикосовый, берёзовый, ткемалевый, виноградный, томатный, гранатовый (с осадком на треть банки) стояли себе, никому не нужные. Причём, все соки – из настоящих фруктов! Осенью народ массово скупал яблочный сок, самый дешёвый – банки были нужны, чтобы огурцы солить. Ещё бывал временами экзотический ананасовый сок в жестяных банках. А в пакетах – молоко, в треугольных (непонятно до сих пор – почему в треугольных, наверное, чтобы поиздеваться над иностранными разведслужбами).

С 1992 года, как можно догадаться, никаких соков детства в магазинах больше никогда не было. Поначалу в Томске вообще не было нихуя кроме консервированных арбузов. Заходишь в магазин – а там километры консервированных арбузов. И это нервировало. По крайней мере, нас, студентов. Пиздец, как огорчало. Ведь сколько белка в консервированном арбузе, даже если выпить весь рассол и разжевать прилагаемый стебель от укропа? Нет, не ноль – отрицательное значение, мать его.

Потом на спасение молодой российской демократии ринулись стоковые подразделения мировых продовольственных корпораций. Гуманитарная помощь начала всплывать тут и там на полках гастрономов и стихийных рынков. Горечь консервированных арбузов теперь облагораживал спирт «Рояль». Сердце любой первокурсницы таяло, как только из штанов извлекался «Сникерс» или «Баунти», купленный на половину стипендии.

И вот, тем же макаром, всплыл сок АМРОС. Изящная картонная коробочка вместо хрупкой стеклянной банки являла собой прогресс, модернизацию сознания, загрязненного кровавой старорежимной идеологией. Похую нам семь призовых лет жизни! Внутри коробки – глоток настоящей свободы!

Сходив в демократическую столовую, поев картофельного пюре без масла и запив его компотом без сахара, вернули на кассу ложки со стаканами, получили назад залог за них и вернулись в общагу. «Соки АМРОС – дополнительные семь лет жизни!» – бубнил телевизор, а алкоголичка на экране, едва не падая с табуретки, криво улыбалась и размахивала коробочкой с соком. Мы молча играли в «сто одно», лица были сосредоточены. «Пейте! Пейте соки АМРОС!». Карты не доставляли никакого удовольствия. «Рояль» плохо лез, особенно, когда на экране в этот момент из коробочки АМРОСа в бокал истекал яркий фруктовый нектар, дарующий почти бессмертие. Нет, всё – решено…

Валера отмазался, доказав, что для него существует только две жидкости: «Рояль» и водка. Вадик просто отмазался. Как всегда. В самый последний момент струхнул и сошел с дистанции – притворился, что неожиданно упал на кровать и вырубился до утра. Сука. Ладно, мы с Толяном нарисовали ему на щеке фломастером свастику и отправились в магазин. Валера ёбнул за нас спиртяги на посошок, пожелал удачи и пририсовал Вадику залупу на лбу.

К счастью, сок в магазине ещё был. Продавщица недовольно отсчитала деньги и грубо швырнула перед нами две коробочки. «AMROS» – неужели теперь ты наш? Бережно мы подхватили заветный подарок судьбы, и все пять остановок на дребезжащем трамвае оберегали коробки от любых возможных флуктуаций. Трамвайные бабки сверлили нас ненавидящими взорами. Собратья-студенты излучали черную зависть.

К нашему возвращению Валера уже дошел до кондиции и ушел гулять. Он всегда так делал. Возвращался где-то через пару суток. На лице Вадика кроме свастики и залупы добавилось «DM» – это Шурик заходил, фанат «Депеш мода». Мы поставили обе коробки с соком на стол и присели рядом. Сладостный момент хотелось оттянуть. Накал безмолвных эмоций достиг такого пика, что Вадик дёрнулся, проснулся, сел, ошалело обвел комнату глазами и уставился на коробочки.

– Будешь? – спросили мы.

Вадик непреклонно помотал головой, встал и вышел в коридор. Вскоре там дико заржали. Мы с Толяном, не обращая внимания, начали аккуратно распечатывать бесценные трофеи. Когда Вадик вернулся, коробочки были вскрыты. Лицо его было почти отмыто, он злобно прошагал к кровати и рухнул на неё. На этот раз – предусмотрительно мордой вниз.

– Неплохо, но приторно сладковато! – выдал я ощущения после дегустации содержимого своей коробочки.

– Нормально, но слишком кисло! – почти в тот же миг отозвался Толян о своей.

Мы удивленно переглянулись, поменялись – действительно: в одной коробочке сладко до тошноты, во второй – кисло до сведения челюстей и мурашек по спине. Странно, с виду коробочки совершенно ничем не отличаются. На них вообще ничего не написано кроме слова «AMROS». И рисунок какой-то неразборчивый. Подумав, нашли элегантное решение – смешали содержимое обеих коробок. Ну, вот – совсем другое дело! Половину выпили легко – остальное что-то не пошло. Бывает, зато мечта осуществилась…

С Толяном мы столкнулись в коридоре. Было где-то около 4 часов утра. Я шел из туалета, он наоборот – бежал туда.

– Ты какой раз уже? – крикнул я ему вдогонку.

– Девятый или десятый! – отозвался Толян, стягивая на ходу штаны и скрываясь за дверью толчка.

У меня была где-то восьмая ходка за эту ночь. Не успев дойти до двери нашей комнаты, я понял, что имеет смысл вернуться в туалет. И бросился вслед за Толяном.

– АМРОС? – сдавленно спросил я его через туалетную перегородку.

– Он, бля! – так же сдавленно ответил Толян.

А потом мы сбились со счета…

Утром из нас уже нечему было выходить, но на толчок мы бегать продолжали. Вдобавок нас трясло, и кружилась голова. Вадик, уставший от нашего мельтешения, принялся критиковать глупую выходку по употреблению внутрь однозначно губительной субстанции. Наконец, болезненное лицо Толяна перекосило лучом надежды:

– Я знаю, что надо делать! – надрывно воскликнул он. – Щас…

Вернувшись из туалета, Толян продолжил:

– Надо нажраться яиц вкрутую – от них запор бывает. Вот и остановим понос.

Я сразу согласился, мы с Толяном скорбно посмотрели на Вадика. Я последним усилием отсчитал деньги, бросил их на стол и ринулся в туалет.

Вадик вернулся с яйцами примерно через пять наших рейсов в конец коридора. Пока они варились, мы вообще решили из сортира не вылезать – калорий в организме оставалось всё меньше. Наконец, свершилось. Обжигаясь, мы очистили яйца от скорлупы и быстро употребили. Штук по пять. Оставалось лишь ждать…

После обеда мы с Толяном пили чай и радовались жизни – кажется, отпустило. Вадик притащил откуда-то приставку «Денди», порубились в «танчики». Потом поиграли в карты, поржали над рекламой АМРОСа, особенно прошлись по тётке-алкоголичке – если бы она услышала наши речевые обороты в её адрес, то протрезвела бы на всю оставшуюся жизнь. Ну, а ближе к вечеру, решили сгонять в томский ЦУМ, там должны были новые кассеты для «Спектрума» подвезти.

Кассет не было. В ЦУМе Толяна снова прихватило. На его счастье – рядом оказался работавший общественный туалет. Единственный в городе. Сказочно повезло. Залезли в переполненный трамвай и поехали домой. Стою, сдавленный со всех сторон, гляжу в окно…

Вдруг, в одно мгновение вокруг меня образовывается пустота. Только что было не протиснуться, и неожиданно – полный простор в радиусе, как минимум, метра! Огляделся – все молчат и, не мигая, смотрят прямо на меня. Начал подозревать что-то неладное. Повернулся к Толяну – тот вообще выпучил глаза и смотрит на меня, как на гребаного пришельца с Альтаира-4. «Что за хуйня?» – хотел, было, поинтересоваться я, но не смог – рот почему-то застыл…

Я попытался повернуться – шея тоже не двигалась. За несколько секунд по телу прокатилась какая-то волна, словно меня заморозили – тело полностью оцепенело. Трамвай подкатил к остановке, двери поползли в сторону. Толян, опомнившись, подхватил меня под руку и потащил к выходу. Толпа с улицы, ринувшаяся было внутрь вагона, завидев меня, попятилась назад и бросилась врассыпную. К этому моменту я представлял примерно такое зрелище:

Поддерживаемый товарищем и едва переставляя непослушные ноги, я спускался по ступенькам, руки мои неестественно вывернулись и болтались с непредсказуемой амплитудой, голова дёргалась, глаза закатывались, и, вдобавок, я издавал адские мычаще-рычащие звуки. В общем, зомби из фильма про оживших мертвецов. Толян еще рассказал потом, что стал я совершенно зелёного цвета, он такого никогда не видел. В то время как раз, народ ужастиками проникался, я их, судя по всему, очень даже впечатлил. «Наркоманы совсем уже одурели!» – крикнула нам вслед какая-то тётка.

Толян довёл меня до заборчика, я присел на корточки, посидел немного… и тут меня отпустило. Совсем. Как будто и не было ничего. А Толян еще трое суток с толчка не слазил.

Вот так нелегко дались нам дополнительные семь лет жизни. А не были бы закалены годами жизни в общаге – сдохли бы нахуй.

Читать другие части цикла Хроники Томского Политеха